Category: литература

Женщина с сосудами

На острове Буяне...


Птица Сирин


Шамбала и Чаша Святого Грааля – две мистические точки на востоке и западе, привлекающие в зависимости от наклонностей и личных предпочтений жителей промежуточных северных равнин, как источники тайных знаний, целительной силы и энергии. Устремляются равнинные жители – кто на запад, а кто на восток, иногда погибая, словно мотыльки, обманутые ярким светом.
Увлеченные таинственными названиями, заранее уже внутренне, по разным причинам, снявшись с родных мест, они рвутся прочь… от  острова Буяна, раскинувшегося хотя и не в легкодоступной, но близи.
А остров Буян лежит себе в необъятной шири, самодостаточный. Пульсирует словно солнце, и словно лучи от солнца рождаются из его тела поэтические образы и чудодейственные заговоры.



Collapse )
Древнегреческая поэтесса

An den Knaben Elis




Георг Тракль (1887-1914) - австрийский поэт, сочетавший классические традиции немецкой литературы с поиском новых выразительных средств. Как и многие другие поэты и художники, открыв путь экспрессионизму, он лишь ненадолго был участником общего движения, став жертвой первой мировой войны (как поэт Эрнст Штадлер и художники Франц Марк и Август Маке).

Поэзия Тракля наполнена тишиной, прозрачностью, чистотой, светом - здесь он благодарный наследник Фридриха Гельдерлина. В этом красочном мире живут прекрасные и таинственные образы:
В голубом кристалле
Живет бледный человек, прижав щеку к своей звезде,
Или он склоняет голову в пурпурном сне./
In blauem Kristall
Wohnt der bleiche Mensch, die Wang’ an seine Sterne gelehnt;
Oder er neigt das Haupt in purpurnem Schlaf. ("Ruh und Schweigen")

Здесь в скалистых садах, среди голубых прохладных ручьев блуждает мальчик Элис, который ведает древними легендами и толкует полеты птиц:

Deine Lippen trinken die Kühle des blauen Felsenquelles.
Laβ, wenn deine Stirne leise blutet
Uralte Legenden
Und dunkle Deutung des Vogelflugs. ("An den Knaben Elis")

И в этом мире любовь обладает исцеляющей нежной силой:
Mancher auf der Wanderschaft
Kommt ans Tor auf dunklen Pfaden,
Seine Wunden, voller Gnade,
Pflegt der Liebe sanfte Kraft. ("De profundis")

Красота, принимая и человеческий облик, обладает действенной силой, устраняя противоречия жизни, – здесь Тракль продолжает традиции классической немецкой литературы, больше всего оглядываясь на творчество Гельдерлина, который в свою очередь отталкивался от принципов античности, которая была для него прообразом социальной, духовной и физической гармонии.

Но… времена меняются. И внезапно вздрагивает Элис от зловещего крика дрозда, предчувствуя грядущие несчастья;

Elis, wenn die Amsel im schwarzen Wald ruft,
Dieses ist dein Untergang./
Элис, когда дрозд прокричит в черном лесу,
Это твой конец. (An den Knaben Elis)

Мир тихой гармонии – хрупок и беззащитен, а покой и молчание становятся символом беззвучной гибели мира. И уже появляются любящие в каменных объятиях, мертвые сироты у стен сада, нерожденные потомки… И это тоже поэзия Тракля, которая создавалась не только его фантазией, но и собственным нерадостным опытом жизни, по словам немецкого писателя Стефана Хермлина, "его непригодной для жизни судьбой".


An den Knaben Elis/ Мальчику Элису - это имя (Elis) восходит к имени героя новеллы Эрнста Теодора Амадея Гофмана "Фалунские рудники" ("Die Bergwerke zu Falun"), в которой рассказана трагическая история юноши, зачарованного красотой подземного царства и погибающего в руднике в день своей свадьбы.


Wenn die schwarze Amsel ruft... - В христианской традиции черный дрозд символизирует силы зла и тьмы, грех, искушение.
Амазонка

Двенадцать

Статья Ивана Голля "Русская революционная лирика" ("Russische Revolutionslyrik", 1921) посвящена не вообще русской поэзии того периода, но поэме Блока "Двенадцать", в которой Ивану Голлю увиделось пророческое движение так любимой им первородной стихии.
По мнению сюрреалиста Ивана Голля (а большинству его произведений свойственна эстетика сюрреализма, хотя начинал он как экспрессионист), эта проснувшаяся стихия сметет существующую шкалу ценностей, как и правила, по которым эта шкала устанавливается, знаменуя собой начало, так же, как для теоретика экспрессионизма Казимира Эдшмида была пустота ("Пустота - это всегда начало, а в начале не было ничего, ни добра ни зла...").
Взор многих европейских поэтов того времени обращается на восток, а поэма Блока "Двенадцать" становится для Ивана Голля откровением, в ней он усматривает прозрение новой цивилизации, которой уступает место прежняя, помешанная на технике и молодости, радостно высасывающая эти силы молодости и равнодушно отвергающая зрелую душу, которая подобно дереву на краю ущелья пускает в никуда корни, не имея основанием влажную землю и вдали от яркого солнца.

"Европейская поэзия военного периода: судорожный анализ с претензией, рефлексирующая, но не спасающая, слишком целеполагающая, чтобы стать совершенно свободной. И только в России взорвалась бомба, приведенная в действие тяжелым сердцем. В красном мартовском воздухе, из стесненной груди и заскорузлых тел, вырвалось наружу настоящее чувство, прошедшее через очищающий огонь боевого крещения. Если бы русский восток ничего больше не создал, кроме этой дерзкой революционной лирики, в акте творения истек кровью, - этого было бы достаточно, чтобы возвестить о шагнувшем вверх и вперед человечестве - через догорающее в костре истории столетие".

"...Счастливые варвары, наследники древней крови!
Нам, европейцам, нужна вечная молодость. Мы закачиваем в наши кровеносные сосуды фальшивые лошадиные силы и украденные вольты, созданные напряжением бушующих облаков, рокот моторов и стук аппарата Морзе также заявляют о революции - но это не одно и то же, о русские братья, это не есть взмывшая ввысь поэзия, внутренняя сила которой - в изломах разбросанных скал, элегантности лассо и свисте, исторгнутым в ухмылку скривившимся ртом - первородная поэзия!" (Иван Голль "Русская революционная лирика", 1921)


Russische Revolutionslyrik

Vorbereitend, doch unerlöst, zu zielhaft, um ganz frei zu sein: Krampf, Forderung, Analyse war die europäische Dichtung der Kriegszeit. Erst in Russland explodierte die Bombe des schweren Herzens. In roter Märzluft, in Feuern gesäubertes Urgefühl schwang sich wieder aus der vehaltenen Brust, dem verknorpelten Leib des Menschen. Wenn bis heute der Osten, ausblutend seine Schöpfertat, nichts weiter produziert hätte als diese räuberische Revolutionslyrik: sie genügte, um über dem Scheiterhaufen verwesenden Jahrhunderts Signal aufwärtsschreitender Menschheit zu sein.

Männer, die die Zeiten Sibiriens, Offensiven, des Petrograder Hungers und der Befreiungsrevolver Lenins erlebt hatten: diesen Männern sind alte Säfte aus den Knochen geperlt. Barbarisch, mongolisch-asiatisch, stampft ein unentdecktes Geschlecht gegen den Westen versüßter Zivilisation. Dichtung ist Schrei aus blutiger Erdentiefe. Die Revolution eine tränenselige Mutter. Endlich, in heißer Liebe, eine Mutter! Ihre Söhne, die "Zwölf", marschieren.

Glückliche Barbaren ihr, Besitzer eines Ur-Bluts!
Wir Europäer brauchten verjüngte Natur. Wir pumpen in usere Adern falsche Pferdekräfte, aus den rasenden Wolken gestohlene Volts, Motore und Morseapparate knirschen Revolution - aber es ist nicht dasselbe, es sind nicht, o russische Brüder, geschwungene Poeme innerster Kraft, eure Kurven geschleuderten Felsblocks, Eleganz des Lassos, Pfiffe aus dem feixenden Mund - Urdichtung!

Iwan Goll

1921


ИВАН ГОЛЛЬ (1891, Saint Die', Франция - 1950, Париж), поэт и теоретик, начал свою творческую деятельность как экспрессионист, поставив во главу угла следующие требования к поэзии: "свет, правда, идея, любовь, духовность" ("Воззвание к искусству", 1917). И далее, в качестве редактора журнала "Surrealisme" (1924) способствовал развитию сюрреализма во Франции.
Его произведения, написанные на немецком и французском языках (некоторые также на английском), отличаются - при всей перегруженности метафорикой - богатым образным языком, обилием тонких нюансов и даром провидения скрытых в окружающем мире процессов и явлений.



Иллюстрация В.Н. Масютина к поэме А. Блока "Двенадцать".
Книгоиздательство "Нева", Берлин, 1921.
Женщина с сосудами

На острове Буяне...

Шамбала и Чаша Святого Грааля – две мистические точки на востоке и западе, привлекающие в зависимости от наклонностей и личных предпочтений жителей промежуточных северных равнин, как источники тайных знаний, целительной силы и энергии. Устремляются равнинные жители – кто на запад, а кто на восток, иногда погибая, словно мотыльки, обманутые ярким светом.
Увлеченные таинственными названиями, заранее уже внутренне, по разным причинам, снявшись с родных мест, они рвутся прочь… от  острова Буяна, раскинувшегося хотя и не в легкодоступной, но близи.
А остров Буян лежит себе в необъятной шири, самодостаточный. Пульсирует словно солнце, и словно лучи от солнца рождаются из его тела поэтические образы и чудодейственные заговоры.




“Светло-голубое блестящее небо лежит за облаками, или за дождевым морем; чтобы достигнуть царства солнца, луны и звезд, надо было переплывать воздушные воды. Таким образом, это небесное царство представлялось воображению окруженным со всех сторон водами, т.е. островом.  С особенною наглядностию  метафора эта выступает в русских заговорах – там, где говорится о чудном острове Буяне. Название “буян” (от слова “буй”), принятое позднее за собственное имя, первоначально было не более как характеристический эпитет баснословного острова (“буевой остров”). “Буй” служит синонимом слову “яр”, как это видно из замены этих речений одного другим в “Слове о полку Игореве”; оба слова совмещают в себе тождественные значения. “Ярый” заключает в себе понятия: весенний, горячий, пылкий, раздражительный, страстный, плодородный, урожайный.  Понятие весеннего плодородия заключается и в слове “буй”: глагол “буять” (Оренбур. губ.) – вырастать, нежиться (“Он буял у батюшки”, или в народной песне: “Деревце кипарисовое, где ты росло, где ты буяло?” “Я росло на крутой горе, буяло против солнышка”); а прилагательное “буйный”, когда говорят о нивах,  лугах и лесах, служит для обозначения, что травы и деревья растут высоко, густо и обещают богатый урожай  (буйный лес, буйные хлеба, буйные ягоды, чешск. буйна пшенице, обили буйне). Отсюда объясняется следующее выражение в Слове Даниила-заточника: “Дивья (диво ли) за буяном кони паствити” (сравни с чешскою поговоркою: “Nekdy i na bujnom poliu su koni chudi” (т.е “Не диво пасти коней на тучных пажитях”). Вообще же “буйный” (буявый) употребляется в смысле: дерзкий, наглый, неистовый (= яростный); “буесть” – удаль, отвага, буйная головушка – отважная, смелая, буйные ветры – бурные, стремительные, буйная зима – резкая, студеная; болгары дают этот эпитет и огню (буен оган). “Остров Буян” – поэтическое название весеннего неба. Остров играет весьма важную роль в наших народных преданиях; чародейское слово заговоров, обращенное к стихийным божествам, обыкновенно начинается следующею формулою: “На море на окиане, на острове Буяне”, без чего не сильно ни одно заклятие. На острове Буяне сосредоточены все могучие силы весенних гроз, все мифические олицетворения громов, ветров и бури; тут обретается: и змея всем змеям старшая, и вещий ворон, всем воронам старший брат, который клюет огненного змея, и птица, всем птицам старшая и бОльшая, с железным носом и медными когтями (напоминающая собой чудесную Стратим-птицу, всем птицам мать, что живет на океане-море и творит своими крыльями бурные ветры), и пчелиная матка, всем маткам старшая, т.е. на острове Буяне лежит громоносный змей, гнездится птица-буря и роятся пчелы-молнии, посылающие на землю медовую влагу дождя. От них, как от небесных матерей, произошли и все земные гады, птицы и насекомые. По свидетельству заговоров, на этом же острове восседает и дева Зоря (=не только весеннее солнце, но и богиня-громовница), и пророк Илья (=Перун): “На море на окияне, на острове Буяне гонит Илья-пророк в колеснице гром с великим дождем”. Сюда обращался древний славянин со своими мольбами, упрашивая богов, победителей Зимы и создателей летнего плодородия, исцелить его от ран и болезней, даровать ему воинскую доблесть, послать счастие в любви, на охоте и в домашнем быту…”

А. Афанасьев “Поэтические воззрения славян на природу”
Богиня Маат

Десять дней в Карелии. Кронид Гоголев...

Оригинал взят у kot_pafnusha в Десять дней в Карелии. Кронид Гоголев...
Оригинал взят у hunhuz71 в Десять дней в Карелии. Кронид Гоголев...


Гуляя по Сортавале, мы забрели в местный музей, где посетили замечательную выставку художника Кронида Гоголева. Талантище был человек. Я смотрел на его огромные красивейшие работы, выполненные рельефной резьбой по дереву и поражался, сколько нужно терпения и таланта, чтоб вырезать все эти фигурки. В общем впечатлило...
А еще, как нам сказали в музее, Кронид Александрович за свою долгую жизнь не продал ни одной работы. Он говорил, что если художник начинает работать за деньги, то он перестает быть художником, а становится ремесленником. Вот так вот...
под катом немного фотографий с выставки...
Collapse )
Богиня Маат

Офелия

офелия2
Офелия

В мировой поэзии, рожденной еще не начавшимся или уже значившимся на календаре XX веком, вдруг проявляется внимание к несчастной жертве любви - Офелии (А. Рембо "Офелия", Г. Гейм "Офелия", Б. Брехт "Об утонувшей девушке"). Символом нового времени становится не рассуждающий Гамлет, а невинная девушка-невеста, сметенная судьбой. Но темная тень этой незаметной жертвы словно покрывает большие города скорбным пророчеством. Поэтам не дает покоя причина ее гибели, причина, которая залегает глубже формальной и общеизвестной.
По "версии" Артюра Рембо - это таинственный зов природы:

Офелия, белей и лучезарней снега,
Ты юной умерла, унесена рекой:
Не потому ль, что ветр норвежских гор с разбега
О терпкой вольности шептаться стал с тобой?...
(А. Рембо "Офелия", перевод Б. Лившица)

Ему вторит и немецкий поэт-экспрессионист Георг Гейм (Georg Heym "Ophelia"), описывая эскорт Офелии, плывущий по реке сквозь девственный тенистый лес, там:  испуганные ветром летучие мыши с намокшими крыльями - словно ночное облако, водяные крысы, запутавшиеся в волосах Офелии, юркнувший по груди длинный белый угорь и светлячок, сияющий во лбу. И ива, как у Рембо ("Плакучая над ней рыдает молча ива,/ К мечтательному лбу склоняется тростник"), прощается с Офелией Георга Гейма: "Und eine Weide weint/ Das Laub auf sie und ihre stumme Qual"  ("Листвой оплакивает ива ее немую боль"). И дальше, в красном полуденном зное, скользит Офелия по тихому миру полей среди уснувших желтых ветров:


Im dichten Röhricht steht der Wind. Er scheucht
Wie eine Hand die Fledermäuse auf.
Mit dunklem Fittich, von dem Wasser feucht,
Stehn sie wie Rauch im dunklen Wasserlauf,

Wie Nachtgewölk. Ein langer weißer Aal
Schlüpft über ihre Brust. Ein Glühwurm scheint
Auf ihrer Stirn. Und eine Weide weint
Das Laub auf sie und ihre stumme Qual.

Korn. Saaten. Und des Mittags roter Schweiß.
Der Felder gelbe Winde schlafen still.
Sie kommt, ein Vogel, der entschlafen will.
Der Schwäne Fittich überdacht sie weiß.

Не задерживаясь, проплывает эта траурная процессия мимо блеска шумных городов. Нервный вскрик ("Vorbei! Vorbei!") в контексте стихотворения звучит как: "Прочь! Прочь!" Город для поэтов-экспрессионистов (особенно у Гейма) является олицетворением мертвой механики каждодневности. Это - могущественный тиран с тяжелым черным лбом, молох, вокруг которого толпятся коленопреклоненные черные же слуги. Здесь над речным потоком протянулись тяжелым бременем мосты, подобно грубым цепям пытаясь удержать его живое движение:

...Mit schwarzer Stirn, ein mächtiger Tyrann,
Ein Moloch, drum die schwarzen Knechte knien.
Last schwerer Brücken, die darüber ziehn
Wie Ketten auf dem Strom, und harter Bann.

Жестоким противопоставлением естественной для Офелии водной стихии (даже руки ее, захваченные потоком, подобны плавникам) - образ заката в городе, где он угрожающе зависает в наглухо закрытых окнах, и кран с огромной стрелою на этом фоне - как символ цивилизации - усиливает чувство ужаса и незащищенности человека:

...Hall voller Straßen. Glocken und Geläut.
Maschinenkreischen. Kampf. Wo westlich droht
In blinde Scheiben dumpfes Abendrot,
In dem ein Kran mit Riesenarmen dräut...

Противопоставленная этому "тирану", смерть Офелии кажется живой и светлой. А река, принявшая утопленницу, становится у Георга Гейма рекой времени.
Вниз по реке времени уходит Офелия в вечность, отсветами которой - полыхающий вдали горизонт:

Der Strom trägt weit sie fort, die untertaucht,
Durch manchen Winters trauervollen Port.
Die Zeit hinab. Durch Ewigkeiten fort,
Davon der Horizont wie Feuer raucht.
Das Mittelalter

Конкретная поэзия

Конкретная (или "комментирующая", "визуальная") поэзия, получив распространение в Германии в 20 в.  как авангардистское  направление, тем не менее уходит своими корнями еще в 17 в. Поэтам того времени доставляло удовольствие играть с формами родного немецкого языка, т.к. в средние века стихотворство возможно было только на латинском языке, что соответствовало стремлению католической церкви к осуществлению духовного влияния в феодальном обществе. Реформация Лютера способствовала расширению новых, доселе неисследованных возможностей для литературного творчества.  Уже тогда такие поэты, как Зигмунд фон Биркен и Теодор Корнфельд создавали некоторые свои стихи в необычной манере, где были тесно связаны между собой содержание и визуальное оформление поэтического произведения. Ниже приведено стихотворение Зигмунда фон Биркена  "Die Rechtens Wage"/"Весы правосудия" (1652), где речь идет о вознаграждении и наказании в соответствии с заслугами и совершенными преступлениями.
Наиболее известные поэты этого направления - Клаус Бремер, Ойген Гомрингер, Эрнст Яндль.
Сущность "конкретной поэзии" очень емко выразил, пожалуй, Клаус Бремер: "Организация поэтического материала в "конкретной поэзии" провоцирует в читателе порыв к свободе и здравому смыслу, а также снимает преграды на  пути в мир собственных возможностей.".
Для Ойгена Гомрингера важными в творчестве были моменты ситуативности, "стечения обстоятельств". Соответственно, он создавал поэтические тексты - "Konstellationen". Для него слово, в отличие от многих  "буквенных" поэтов, - пусть и небольшая, но единица измерения определенного смысла, пригодная к коммуникации. Гомрингер  не оперирует в своем творчестве  более мелкими элементарными составляющими слова, что  часто имеет место быть у Эрнста Яндля.  Но тем не менее даже при  сознательном сведении словарного запаса к  небольшому количеству слов (точность вместо словоохотливости!) Гомрингер постоянно открывает дополнительные возможности для создания новых смыслов - посредством замены и комбинирования слов.



                                                                                                                              
                                                                                              
                                                                         DIE RECHTENS WAGE

                                                                                         D
                                                                                         ie
                                                                                       Rech
                                                                                        tens
                                                                                       Wage
                                                                                        soll
                                         Verdiensten und Verbrechen recht Lohn und Straff zu sprechen:

                                                     D                                                                D
                                         ie         er        er                                           em      ie       ie
                                       Kunst      Tug      Un-                                    Recht     Last     Schul-
                                     bek-       end        schult                                recht          er        den
                                     ron        lohn        schon-                               schaff-      stra        raff-
                                     en          en          en.                                    en           ffen;         en.
                                     Doch     nach       Gewinst                             Doch    nit    zu   scharf
                                    nit/noch     um       Gunste;                             noch    zu    geschwinde:
                                          desondern       einig                                      nach Billigkeit/
                                          nach Verdienste.                                          iedoch  gelinde.


                                                                                                                           Sigmund von Birken
Богиня Маат

Экспрессионизм

                             

Литературный экспрессионизм, подготовленный рядом писателей-предшественников (особенно значительной была роль драматурга Франца Ведекинда и "космического лирика " Теодора Дойблера),  начался с творчества больших поэтов. Двое из них - Георг Тракль и Эрнст Штадлер - также как художники Франц Марк и Август Маке - стали жертвами первой мировой войны; третий, Георг Гейм, стал жертвой несчастного случая незадолго до ее начала. Открыв путь экспрессионизму, они лишь недолго были участниками общего движения.
Важным для Гейма, Тракля и Штадлера был опыт французского символизма Бодлера, Верлена, Малларме, Рембо. Тракль и Гейм  ввели в австрийскую и немецкую поэзию то, что принято называть "абсолютной метафорой". Эти поэты не занимались больше образным отражением действительности. 0ни творили вторую действительность. Она могла быть конкретной и все же создавалась затем, чтобы, оторвав стихи от кипения жизни, наглядно воссоздать в них ее незримое существо, ее скрытые процессы, которые готовы были обнаружить себя не только в существовании отдельного человека, но и в действительности общественной и политической.
Поэзия Тракля построена на колебаниях между немыслимой чистотой, прозрачностью, тишиной, светом (в этом он наследник Гельдерлина) и окаменением, выжженностью, ужасом.  Каждое из этих состояний усилено в его стихах, доведено до пределов возможного. Каждая из двух контрастных сторон жизни еще старается удержать свою самостоятельность, но - преграды рухнули, свет и тишина - двусмысленны. Покой и молчание, мягкость и меланхолия - повторяющийся мотив в его поэзии - заключают в себе беззвучную гибель мира.
Стихи о городе - завоевание экспрессионистической лирики. Большое место эта тема занимала в творчестве Георга Гейма. Города изображались им, как вообще экспрессионистами, совершенно иначе, чем, например, натуралистами, также внимательными к городской жизни. Экспрессионистов не занимал городской быт - они показали экспансию города в сферу человеческого сознания, внутренней жизни, психики и так, как "ландшафт души", его и запечатлели. В городах экспрессионистов слышится лязг и скрежет и нет преклонения перед могуществом техники, что свойственно итальянскому и отчасти русскому футуризму. Вслед за Рембо экспрессионисты отождествляли всякого рода "неподвижность" с омертвением (Рембо "Сидящие"). Вынужденной неподвижностью  грозил человеку стискивающий его промышленный город, где были возведены преграды естественному движению и развитию.
Творчество поэта, новеллиста Альфреда Лихтенштейна тяготело в рамках эстетики экспрессионизма к искусству политизированному, не замыкающемуся в рамках чисто эстетических проблем. В его произведениях возникает гротескная картина современного ему буржуазного общества.
Альфред Лихтенштейн погиб 25 сентября 1914 года.
Эстетика экспрессионизма была близка и Ивану Голлю, уроженцу Эльзаса, писавшего на немецком и французском языках. Иван Голль являл своим творчеством своеобразный сплав двух культурных и литературных традиций Европы. С 1919 года жил во Франции, принадлежит к числу основателей сюрреализма.



                                                  ГЕОРГ ТРАКЛЬ

ОСЕНЬ ОДИНОКОГО

Как одолела в мутном блеске осень,
Изрезанная изобильем света в листьях,
                                           сока в фруктах,
С надкушенных плодов стекает небо,
от кожуры увядшей отрываясь.
И лето отголоском перламутра,
Под красной тишины и птиц легенды
Взмолилось и раскисло, тихо каясь.
И на вопросы тишины давящей
Как кровь из кожи выступает время
И не находит верного ответа.

И к холму повернулся флюгер листьев,
И на холме кресту так одиноко,
И стадо бродит тайно в красном лесе,
И облака пасутся в небе пруда,
И крестовины крыш, домов скелеты
Молитвенно и слабо отдыхают,
И тихое крыло коснулось крыши,
Соломенной, заломленной как шляпа.
И это значит - наступает вечер.

И скоро гнезда звезд из рыхлой черни
На землю пустят птиц в покой холодных комнат,
И голубым глазам прискорбный ангел
Любовь - напиток бережный подарит,
И шум в трубе, иссохшийся до кости,
Пророчит мглу и тик чернильный в гости.
Век шаркает главой поникшей ивы,
Распятой над прудом как профиль Евы,
И черных капель подано на сером
                        немногословное известье.




                                                     ГЕОРГ ГЕЙМ

СЛЕПЫЕ ЖЕНЩИНЫ

Слепые движутся в сопровожденьи зрячих,
Темны колонны, жертву ткут из звука,
Рабов плечам раскачиваться в плаче
Унылая слепой канцоны мука.

Их горло неба тянет храп железный,
И тяжело и больно шага пряже,
И стянутая паутина желез
По пепелищам их затылков мажет.

Кругами ад прощупывает лица,
И улицы киста под поцелуем,
Немного бога светится и длится
Как на холмах могильных аллилуйя.



                                                  
                                                 АЛЬФРЕД ЛИХТЕНШТЕЙН

ВЕЧЕР

Внутри тумана свет стеклянный создал
Прелестный мир, где обрастают вещи
Томительной бессмыслицей, как небо,
Готовое прорвать в зеленом тесте звезды.

Абсурдность коронованных деревьев
Без их корон, под пьяный танец поля,
Где круглым шаром разум остановлен,
Все спит, и красных звезд сжимает цевья.


ВЕЧЕРНИЕ СУМЕРКИ

Толстый мальчик несется вдогонку,
                                    а пруд неподвижен.
Голый ветер из дерева выйти не может,
С неба сняты остатки засохшего грима,
И страданье его беспрерывной пульсирует дрожью.

Беспечный и длинный хромого костыль увязает,
Хромоногое тесное поле исползав,
И коктейль сумасшествия поит поэта рябого,
И над дамой хохочущей лошади поза.

На окно поднимается рыжий усатый верзила,
Хочет женского мягкого теста юный мужчина,
Серый клоун копыта сапог опустил на перила,
И из детских колясок и будок собачьих исходит
                                                      нечистая сила.