Category: космос

Богиня Маат

Наблюдательный пункт: наблюдение за наблюдающим за наблюдателями

В повести Фридриха Дюрренматта с вычурным названием "Поручение или о наблюдении за наблюдающим за наблюдателями" всего 24 фразы. Каждая из них представляет собой развитие и завершение какой-либо темы в составе отдельной главы. Эти разноликие темы, обрастая подробностями и философскими рассуждениями, сводятся к единому сюжету с печатью оригинального стиля Дюрренматта: нагромождение странных случайностей и невероятных совпадений, неправдоподобные сюрреалистические места действия, ошеломляющие сюжетные хитросплетения. Но захватывающий детективный сюжет на фоне абсурдности предлагаемых обстоятельств - лишь оболочка для сложной философской начинки. Реальной жизни, в которой господствует хаос и рушатся причинно-следственные связи, вполне соответствует немыслимая стилистика произведений Дюрренматта.
Одна из долгих фраз повести "О поручении..." представляет собой беседу между героиней повести, кинорежиссером Ф., известной своими документальными фильмами-портретами, и  остроумным чудаком, логиком Д.
По мысли Д., человек нуждается в наблюдении, в большей или меньшей степени: "Прблема, давно его, Д., волнующая: дело в том, что у него в доме, расположенном в горах, установлен зеркальный телескоп, громадная махина, которую он иногда нацеливает на некую скалу, откуда за ним наблюдают в бинокли какие-то люди, и что всякий раз, едва только те, кто следит за ним в свои бинокли, обнаруживают, что он сам наблюдает за ними в свой телескоп, сразу же убирают их, а это лишний раз подтверждает логический постулат, гласящий - наблюдающий немыслим без наблюдаемого, который сам становится наблюдающим, если является предметом чьего-либо наблюдения, - банальное логическое взаимодействие, однако, будучи транспонированным в действительность, оно обретает потенцию агрессивного свойства - наблюдающие за ним, вследствие того, что он - в свою очередь - наблюдает за ними в свой телескоп, чувствовали себя пойманными с поличными, разоблачение пробуждает стыд, стыд зачастую агрессию, иной из тех, кто исчезал, вернулся бы, убери он, Д., свой прибор, и стал бы швырять камнями в его дом, вообще-то , что происходило между теми, кто наблюдал за ним, и им, наблюдавшим за своими наблюдателями, характерно для нашего времени, - каждый чувствует, что наблюдаем каждым, и сам наблюдает за каждым, современный человек есть человек наблюдаемый..., кроме того человек, как никогда ранее, наблюдает за природой, а чтобы наблюдать за ней, он изобретает все более хитроумные приборы, вроде камер, телескопов, стереоскопов, радиотелескопов, микроскопов, синхротронов, спутников, космических зондов, компьютеров, все новые и новые объекты становятся предметами человеческого наблюдения, начиная от квазаров, отдаленных от нас на миллиарды световых лет, кончая мельчайшими частицами диаметром в одну биллионную миллиметра..., никогда прежде человек не наблюдал за природой с таким размахом; она стоит перед ним как бы нагая, лишенная всех своих тайн, похотливо, глумливо эксплуатируемая, поэтому ему, Д., порой кажется, что теперь и сама она наблюдает за наблюдающим ее человеком и начинает проявлять агрессивность; загрязненный воздух, отравленная почва, зараженные грунтовые воды, умирающие леса - это забастовка, сознательный отказ нейтрализовать действие ядовитых веществ; новые вирусы, землетрясения, засухи, наводнения, извержения вулканов, ураганы, смерчи и так далее, напротив, - меры защиты наблюдаемой природы от тех, кто за ней наблюдает, вроде того, как, например, его телескоп и камни, которыми бросались в его дом, - суть ответные меры против наблюдения..."
Как видно из рассуждений логика Д., в сообществе людей отношение к наблюдаемости не столь однозначно-неприемлемое как в мире природы. Наряду с некоторыми членами сообщества , проявляющими агрессивность, многие в то же время попадают в зависимость от наблюдающего ока. "Если бы за ним в его горном доме стали наблюдать все реже и реже, наконец так редко, что, направь он свой телескоп на тех, кого подозревал в том, что они наблюдают за ним со скалы, те в свои бинокли стали бы наблюдать не за ним, а уже за чем-нибудь другим, за карабкающимися по склонам сернами или альпинистами, такое ненаблюдаемое бытие со временем стало бы мучить его сильней, чем раньше мучило бытие наблюдаемое, он стал бы изнывать в тоске от того, что теперь никто не швыряет камнями в его теперь уже никем не наблюдаемый дом, он показался бы себе не достойным внимания, не достойным внимания - значит, лишенным уважения, лишенным уважения - значит, ничтожным, ничтожным - значит, никчемным, он... впал бы в безысходную депрессию, даже отказался бы, пожалуй, от своей и без того несложившейся академической карьеры, как от чего-то соершенно бессмысленного..."
Итак: человек нуждается в наблюдении, в большей или меньшей степени, настойчивое и неусыпное наблюдение подчеркивает его статус, связанный со ступенями в общественной иерархии или с чем-то иным, и зависимой от этого самооценки.
Логику Д. вторит еще один персонаж повести, коллега героини Ф. по цеху, кинооператор с многозначительным прозвищем "Полифем", полученного им из-за  кинокамеры, неотъемлемой его принадлежности, сросшейся с ним в единое целое, подобно глазу циклопа из гомеровской "Одиссеи" всматривающейся в окружающий мир. По мнению Полифема из повести Дюрренматта, даже бог, если он существует, - "это чистый  бог чистого наблюдения, лишенный возможности вмешиваться в эволюцию материи, выливающуюся в чистое ничто, когда распадаются даже протоны и по ходу распада зарождаются, а потом гибнут земля, растения, животные и люди, и только в том случае, если бог есть чистое наблюдение, он остается незапятнан своим творением... " Полифем  подчеркивает, что постулат о боге чистого наблюдения применим и к нему, кинооператору, "который тоже обязан лишь наблюдать, будь иначе, давно бы вогнал себе пулю в лоб, любое чувство вроде страха, любви, сострадания, гнева, отвращения, мести, вины не только замутняет чистое наблюдение, но и, куда хуже, - делает его невозможным, коль скоро оно окрашивается чувствами, в результате такого наблюдения по уши погрязнешь в болоте этого презренного мира, вместо того, чтобы, оторвавшись, воспарить над ним..."
Стрекот кинокамеры Полифема свидетельствует о его недремлющем присутствии, частью незримом, а часто явном: "Объективное постижение действительности  возможно только через съемочную камеру, лишь она одна способна остановить время и пространство, в которых переживаются чувства, а без камеры переживание улетучивается, ведь едва пережитое вмиг становится прошлым, а значит, не более чем воспоминанием, а всякое воспоминание - эрзац, фикция..."