Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Дождливая погода

Вила


Вила/ Эскиз к поэме Велемира Хлебникова "Вила и леший"



Вила – мифологическое существо у южных славян, девушка в волшебном платье с распущенными волосами и крыльями, лишившись которых она становилась обычной женщиной.

Вилы владели колодцами и озерами, обладали способностью “запирать” воды.

Кроме сакральных отношений с водой Вилы схожи с русалками и по части мстительности, расценивая это, впрочем, справедливым возмездием за неблаговидный поступок.
Богиня Маат

Ностальгия


Карта из атласа Меркатора-Хондиуса, Амстердам, 1606 г.


На оцифрованных европейских картах и глобусах с запада на восток, вплоть до Тихого океана, занимая в основном территорию современной России, простирается огромное государство – Тартария, которое потому часто называют Великой.

Эти карты появились на основании информации от путешественников, вояжей купцов, для которых освоение новых торговых путей было важным условием продвижения бизнеса, что требовало гарантированной точности в картографии.

Множество карт, разных периодов, подробных и схематичных… При их изучении складывается впечатление присутствия развитой цивилизации с разветвленной сетью топонимов на тех землях, которые традиционно считались пустынными или малозаселенными, и вообще “неисторическими”, что особенно касается Сибири и Дальнего Востока.

Так обнаружила хорошо знакомые места. На карте из атласа Меркатора-Хондиуса, изданного в 1606 г. в Амстердаме, отчетливо считывается местность Tvmen, пока без выделенного города, на наличие которого указывала бы красная зубчатая башенка, восточнее от Tvmen – две крупные реки, в наше время обозначаемых как Ишим (слева) и Иртыш (справа), на современных картах Ишим впадает в Иртыш у села Усть-Ишим Омской области.

На средневековой карте обширную территорию, окаймленную двумя упомянутыми реками, венчает третья вверху – Oba (Обь?). Здесь же, в низовьях реки Ишим (потому местность называется “Нижнее Пришимье”, но это уже современные реалии) бросается в глаза оживленность: множество шатров, люди, верблюды… Видимо, это был один из центров древнего и могущественного царства Катай, которое, как утверждают альтернативные историки, являлось провинцией Великой Тартарии.

В общем и целом, контуры искомой местности на карте четырехсотлетней давности и современных картах совпадают, кажутся узнаваемыми. С учетом изменения рельефа местности (а речь идет о веках!) и того, что у картографов того времени не было четких ориентиров по сторонам света и точных данных о длине рек, тем не менее карта из атласа Меркатора-Хондиуса говорит об ответственности средневековых издателей и их прекрасной осведомленности относительно предмета своего исследования.

Место, чрезвычайно благоприятное для жизни: теплый климат, жаркое лето (суровых зим, скорее всего, не было), обилие водных ресурсов, питающих пышные луга и богатые леса, расположение в центре континента, в точке пересечения востока и запада, севера и юга… В наличии достаточный комплект исходных данных, необходимых для процветания.

На память о канувшем в лето царстве остались топонимы и гидронимы. Здесь же, на юге Тюменской области, на границе с Омской, живет своей тихой жизнью совсем уже маленькая деревня Катай, на некотором удалении от нее раскинулось озеро Катай.

В далекие времена по цветущей и мокрой земле Приишимья важно шагали караваны теплолюбивых верблюдов, осуществляя торговую и прочую связь, совсем не являя собой неизбежную и закономерную принадлежность к безжизненным пустыням.
Богиня Маат

Домой!


Последний раз на вокзале в г. Харбин. Эшелон в пути (справа)/ Надпись на обратной стороне


Эту надпись ("Домой!") можно увидеть на обратной стороне одной из фотографий, сделанных во время прохождения моим отцом срочной военной службы в Китае в середине 50-х годов прошлого века.

Почти сразу после провозглашения Китайской Народной Республики в октябре 1949 года Советский Союз признал дружественную республику, а спустя год был подписан основополагающий договор о дружбе и сотрудничестве между СССР и КНР. Сотрудничество проявлялось и в непосредственном присутствии советского военного контингента на территории КНР, и в частности, в районе Порт-Артура.

Так и отпечаталось из рассказов в памяти детства: таинственные "дальние страны" - это Китай и Монголия, на фоне зависшей в невесомом пространстве пустыни Гоби, разноцветно переливающейся словно русское северное сияние. И где-то там же, на востоке, плещутся желтые воды индийского Ганга...

Трогательным было прощание китайцев с "Мишами". Для китайцев того времени образ русского солдата прочно закрепился с именем "Миша". А что, "Ми-ша" звучит вполне по-китайски...



Железнодорожный вокзал в г. Харбин. 1955 г.



Последние часы в г. Порт-Дальний. Наш погруженный эшелон. 14 мая 1955 г./ Надпись на обратной стороне



Памятник погибшим советским воинам в г. Харбин. 1955 г.



Памятник советским воинам, павшим в боях с японскими самураями. Ст. Ананси близ г.Харбин.
25.02.55 г./ Надпись на обратной стороне



Дети русских и китайских военнослужащих



Мой отец Петр Максимович вскоре после увольнения в запас из рядов Советской Армии
Девушка и кленовый лист

"Где вы, цветы?" или история одной песни



Что, казалось бы, связывает песню "Где цветы?", которую исполняет Марлен Дитрих, с колыбельной (ниже), рожденной на русском поморском севере?
Туру-туру, пастушок,/ Где калинов батожок?/  Далеко ли ходишь? -  От моря до моря, Киева-города./ Что царь делает? – В скрипку играет./ Что царица делает? – Сына наряжает./ Твои двери шелком обиты,/ Гарусом обвиты./ Козел подскочил,/ Рога обломил./ Где эти рога?/ - Николка унес./ Где этот Николка?/ - В клетку попал./ Где эта клетка?/ - Черви сточили./ Где эти черви?/ - Гуси склевали./ Где эти гуси?/ - За моря улетели./ Где эти моря?/ - Цветами поросли. / - Где эти цветы?/ - Поповы девки повыщипали,/ Да замуж повыскакали./ Где их мужевья?/ - На войну ушли./ А где война?/ - Посередь …,/ В рядном мешке,/ Да на колышке. (взято у Наталии Репниковой)
Тем не менее связь существует, и важным звеном для понимания этой связи  является роман Михаила Шолохова "Тихий Дон".
Песня “Где цветы?” в исполнении Марлен Дитрих на самом деле есть перевод  американской фолк-песни 1961-го года “Were have all the flowers gone?” (“Куда исчезли все цветы?”), которая считалась одной из лучших песен протеста против войны. Ее написал известный американский бард Пит Сигер (три куплета), остальные добавил Джо Хикерсон.
В 1955 году Пит Сигер в самолете перечитывал выписанную из романа Михаила Шолохова “Тихий Дон” в записную книжку колыбельную, которую в начале романа, укачивая ребенка, поет Дарья, жена Петра, брата главного героя романа Григория Мелехова:
Колода-дуда,/ Иде ж ты была?/ - Коней стерегла./ Чего выстерегла?/ - Коня с седлом,/ С золотым махром./ А иде ж твой конь? - За воротами стоит./ А иде ж ворота?/ - Вода унесла…/ А иде ж гуси?/ - В камыш ушли./ А иде ж камыш?/ Девки выжали./ А иде ж девки?/ Девки замуж ушли./ А иде ж казаки?/ - На войну пошли…
Заключительные строчки из этой народной песни (“А иде ж война?/ - Посередь …”) Шолохов в свой роман не включил.
Так, неожиданно, у Пита Сигера сложилась песня, для которой он выбрал подобную вопросно-ответную форму. Песня начиналась с темы цветов, которой в колыбельной у Шолохова не было: “Где все цветы?/- Их девушки собрали./ А где все девушки?/ - Они вышли замуж./ А где же мужья их?/ - Все они в армии.”
Песня получила известность в США после того, как ее одновременно спели Пит Сигер, Джоан Баэз и Рой Орбисон. А в Европе ее узнали благодаря исполнению Марлен Дитрих уже в немецком варианте.
Так, все произошло в соответствии с законом странствующих сюжетов: когда они, сюжеты, переходя из уст в уста, обретают новые подробности и декорации, как территориальные, так и исторические. Так и песня Пита Сигера, оттолкнувшись от оригинала, что-то сохранила из него, а что-то утратила. Сохранила вопросно-ответную форму, добавив при этом новые сюжетные перипетии, с оглядкой на современные Питу Сигеру реалии.
Можно предположить, что поморская колыбельная явилась оригиналом для казачьей, представляя собой, вероятно, один из вариантов этого оригинала. Здесь не только совпадение основного мотива, но и совпадение композиционного строя и некоторых сюжетных ходов.
За локализацию оригинала колыбельной в Поморье свидетельствуют бОльшее разнообразие в развитии сюжета,  предметного мира (порой пышного и богатого), а также наличие бытовых подробностей, типичных для русского средневекового города, где вполне себе уживаются пастушки, скоморошьи представления, цари с царицами, священнослужители с дочерьми (“поповьи девки”)… Правда, в представленной здесь версии добавлены элементы 19-го века: “Что царь делает? – В скрипку играет”.
Кроме того, в поморской колыбельной присутствует косвенное свидетельство о событии  глубокой древности – потопе, передаваемого через устное народное творчество: “Где эти моря? – Цветами поросли”. Видимо, когда-то, в давние времена, море вышло из своих берегов, затопив северные земли, и… отступило.
На пути движения северной колыбельной в направлении Дона произошли сокращение сюжетных линий, отход от множественности деталей, обретение лаконичности и строгости, даже суровости, что вполне объяснимо, если вспомнить историю казачества, выполнявшего функцию сдерживающего кордона на границах Российской империи, когда казаки жили вместе с семьями в состоянии военных сборов, что не могло не отразиться в бытовой жизни и поэтическом творчестве: поэтические образы кажутся законченными и цельными, и логичными. Индивидуальные же дополнения и разночтения в деталях на пути блуждающих сюжетов – обычное дело, такая трансформация характерна для устной традиции.
Поэтическая интуиция подсказала Питу Сигеру ввести в текст своей песни вопрос о цветах,  который  был и  в северной колыбельной: “Где эти цветы?”. Этот элемент был важен в пацифистски ориентированной песне, так как становился действенным противопоставлением миру войны, которая в непотребном месте словно пугало на огороде болтается “в рядном мешке и на колышке”.
Поморская колыбельная как  открытая система: любой элемент здесь есть повод для создания новых миров, не связанных вроде между собой прочной логической цепочкой, но подобно листьям на дереве, среди которых вряд ли найдешь два абсолютно похожих, но тем не менее относящихся к одной системе – дереву.
А еще она напоминает большую полноводную реку, которая разветвилась на множество других рек, питает их, и, несмотря на их формальное отделение, является с ними одним целым.
Амазонка

Двенадцать

Статья Ивана Голля "Русская революционная лирика" ("Russische Revolutionslyrik", 1921) посвящена не вообще русской поэзии того периода, но поэме Блока "Двенадцать", в которой Ивану Голлю увиделось пророческое движение так любимой им первородной стихии.
По мнению сюрреалиста Ивана Голля (а большинству его произведений свойственна эстетика сюрреализма, хотя начинал он как экспрессионист), эта проснувшаяся стихия сметет существующую шкалу ценностей, как и правила, по которым эта шкала устанавливается, знаменуя собой начало, так же, как для теоретика экспрессионизма Казимира Эдшмида была пустота ("Пустота - это всегда начало, а в начале не было ничего, ни добра ни зла...").
Взор многих европейских поэтов того времени обращается на восток, а поэма Блока "Двенадцать" становится для Ивана Голля откровением, в ней он усматривает прозрение новой цивилизации, которой уступает место прежняя, помешанная на технике и молодости, радостно высасывающая эти силы молодости и равнодушно отвергающая зрелую душу, которая подобно дереву на краю ущелья пускает в никуда корни, не имея основанием влажную землю и вдали от яркого солнца.

"Европейская поэзия военного периода: судорожный анализ с претензией, рефлексирующая, но не спасающая, слишком целеполагающая, чтобы стать совершенно свободной. И только в России взорвалась бомба, приведенная в действие тяжелым сердцем. В красном мартовском воздухе, из стесненной груди и заскорузлых тел, вырвалось наружу настоящее чувство, прошедшее через очищающий огонь боевого крещения. Если бы русский восток ничего больше не создал, кроме этой дерзкой революционной лирики, в акте творения истек кровью, - этого было бы достаточно, чтобы возвестить о шагнувшем вверх и вперед человечестве - через догорающее в костре истории столетие".

"...Счастливые варвары, наследники древней крови!
Нам, европейцам, нужна вечная молодость. Мы закачиваем в наши кровеносные сосуды фальшивые лошадиные силы и украденные вольты, созданные напряжением бушующих облаков, рокот моторов и стук аппарата Морзе также заявляют о революции - но это не одно и то же, о русские братья, это не есть взмывшая ввысь поэзия, внутренняя сила которой - в изломах разбросанных скал, элегантности лассо и свисте, исторгнутым в ухмылку скривившимся ртом - первородная поэзия!" (Иван Голль "Русская революционная лирика", 1921)


Russische Revolutionslyrik

Vorbereitend, doch unerlöst, zu zielhaft, um ganz frei zu sein: Krampf, Forderung, Analyse war die europäische Dichtung der Kriegszeit. Erst in Russland explodierte die Bombe des schweren Herzens. In roter Märzluft, in Feuern gesäubertes Urgefühl schwang sich wieder aus der vehaltenen Brust, dem verknorpelten Leib des Menschen. Wenn bis heute der Osten, ausblutend seine Schöpfertat, nichts weiter produziert hätte als diese räuberische Revolutionslyrik: sie genügte, um über dem Scheiterhaufen verwesenden Jahrhunderts Signal aufwärtsschreitender Menschheit zu sein.

Männer, die die Zeiten Sibiriens, Offensiven, des Petrograder Hungers und der Befreiungsrevolver Lenins erlebt hatten: diesen Männern sind alte Säfte aus den Knochen geperlt. Barbarisch, mongolisch-asiatisch, stampft ein unentdecktes Geschlecht gegen den Westen versüßter Zivilisation. Dichtung ist Schrei aus blutiger Erdentiefe. Die Revolution eine tränenselige Mutter. Endlich, in heißer Liebe, eine Mutter! Ihre Söhne, die "Zwölf", marschieren.

Glückliche Barbaren ihr, Besitzer eines Ur-Bluts!
Wir Europäer brauchten verjüngte Natur. Wir pumpen in usere Adern falsche Pferdekräfte, aus den rasenden Wolken gestohlene Volts, Motore und Morseapparate knirschen Revolution - aber es ist nicht dasselbe, es sind nicht, o russische Brüder, geschwungene Poeme innerster Kraft, eure Kurven geschleuderten Felsblocks, Eleganz des Lassos, Pfiffe aus dem feixenden Mund - Urdichtung!

Iwan Goll

1921


ИВАН ГОЛЛЬ (1891, Saint Die', Франция - 1950, Париж), поэт и теоретик, начал свою творческую деятельность как экспрессионист, поставив во главу угла следующие требования к поэзии: "свет, правда, идея, любовь, духовность" ("Воззвание к искусству", 1917). И далее, в качестве редактора журнала "Surrealisme" (1924) способствовал развитию сюрреализма во Франции.
Его произведения, написанные на немецком и французском языках (некоторые также на английском), отличаются - при всей перегруженности метафорикой - богатым образным языком, обилием тонких нюансов и даром провидения скрытых в окружающем мире процессов и явлений.



Иллюстрация В.Н. Масютина к поэме А. Блока "Двенадцать".
Книгоиздательство "Нева", Берлин, 1921.
Любимые цвета/ Гречанка

Таинственное зеленое


Весна



Лист лопуха-1



Лист лопуха-2


По определению Василия Кандинского, зеленый цвет, являясь основной летней краской, инертен и "буржуазен". Но мне кажется, в зеленом больше - таинственно-языческого. Непредсказуемого: никогда не угадаешь, что и в какой конфигурации может выплыть из зеленых глубин, очерчивая заданную неведомой силой безупречную траекторию.

В природе только синий и голубой могут оспорить у зеленого пальму первенства. На фоне битвы титанов, конечно, - черного и белого.
Девушка и кленовый лист

И печально, и жаль...

"И печально, и жаль то невозвратное время, которое кажется простым и гармоничным, а по простоте и гармонии вегда тоскует уставшая человеческая душа" - эта фраза из статьи об одном тюменском художнике, мастере пейзажной живописи (в том числе городского пейзажа), невольно всплыла в памяти, когда на глаза попались фотографии с видами Тюмени 50-х годов прошлого века. На пейзажах упомянутого художника, как и на фотографиях, - частично уже ушедная натура (нет больше, например, здания драмтеатра, что на фотографии ниже). Вообще, мало что осталось от старого города с его улочками и переулками, деревянными домами с резными наличниками, дымниками, тяжелыми воротами и даже... колодцами во дворах! Нелегко попасть в такой дом, нужно одолеть сказочные препятствия: дубовые ворота, цепные псы... Но тем не менее этот мир - для сумевших войти в него - легкий и гармоничный, с открытым горизонтом. Мир, наполненный запахом сирени и черемухи в палисадниках, щедро разбрасывающий - словно конфетти - лепестки цветов вишни в мае.
Но этот мир не выдерживает центробежной железобетонной силы, из последних сил цепляется зелеными островками в современное тело города, создавая стилем кантри особый изыск и шарм.

_By0ilOszfE
Здание драматического театра, 1956 г.


8fJeGVX-0-I
Здание медицинского училища по ул. Ленина, 1956 г.

BqSGp4QWr3M
Здание общежития медицинского училища по ул. Орловской, 1956 г.
Дождливая погода

Поклонение Атону

 




Атон в египетской мифологии - олицетворение солнечного диска. Расцвет культа Атона относится ко времени  Аменхотепа IV. В начале его правления Атон выступает как воплощение всех главных богов солнца - в гимне говорится: "Да живет Ра-Гарахути, ликующий на небосклоне своем, как Шу, который есть Атон". На шестом году своего царствования Аменхотеп IV объявил Атона единым богом всего Египта, запретив поклонение другим богам, а также изменил свое имя Аменхотеп - "Амон доволен"  на
Эхнатон - "Угодный Атону" или "Полезный Атону". Верховным жрецом Атона стал сам фараон, считавший себя его сыном. Атон изображался в виде солнечного диска с лучами, на концах которых помещались руки, держащие знак жизни "анх" - как символ того, что жизнь людям , животным и растениям дана Атоном. Считалось, что он (Атон) присутствует во всей природе, в каждом предмете и живом существе.
Но в символике архаических солярных мифов (главным персонажем которых является солнце) прослеживается представление  о множественности солнц, например, о черном солнце нижнего мира - что и находит отражение в поэтических образах вплоть до 20  в.


Поклонение Атону

img089



Черное солнце

Изображение 985



Голубое солнце

Изображение 246