May 1st, 2013

Das Mittelalter

О немецкой литературе

"Германия - страна книги как Франция страна живописи. Оптические радости здесь не в ходу... Кажется, не писатели здесь определяют книгу, а книга писателей. Это серьезное, солидное производство..."

"Писателей здесь не боготворят и не презирают. Это не пророки, не шуты, а полезные работники, производители книг. Им отведено в жизни строго определенное место, как в библиотечном шкафу в квартире. Может ли быть иначе в правильно организованном обществе? Существуют электротехники, существуют писатели..."

Но... "нет сейчас более безуютной литературы, нежели немецкая. Здесь забываются и временные эстетические мерки, здесь забываются и непреложные каноны искусства. Чувство социальной тревоги треплет, как лихорадка, эти страницы. Под коленкоровыми переплетами значатся растрепанные волосы, судорожно сжатые кулаки, заплаканные глаза. Разрушение книги идет изнутри. На культ порядка писатели отвечаю мятежным бредом. Они пишут книги, похожие на ночной выстрел или женский плач, похожие на все, что угодно, только не на книги. Среди рычагов и приводных ремней это защита одного против всех. В стране громкоговорителей и фабричных сирен книги - кирпичи из прессованной бумаги, - они говорят человеческим языком о человеческом сиротстве и о человеческой тоске. Писатели, если угодно, перехитрили: под видом романов они производят взрывчатые вещества, слова тривиального сострадания, которые опаснее для современной иерархии, нежели все заговоры и все декларации... "


Илья Эренбург "Переплеты и под переплетами"

1927 
Das Mittelalter

Альфред Деблин

Илья Эренбург: "Я беседовал с Альфредом Деблином. Это не политик, не философ, это писатель, писатель прежде всего, писатель во что бы то ни стало. Он любит корни слов, как живописец запах скипидара. Он говорил мне, что не выносит психологических романов, что проза должна быть "легка". Говоря это, он глядел на меня слегка хитрыми и усталыми глазами талмудиста, который ищет тайное значение букв "ламед" и  "вов" и сам про себя усмехается, зная, что нет на свете ни "ламеда", ни "вова", ни букв, ни Талмуда, а только исконная горечь узнавания. Я глядел в его глаза и хорошо понимал, что слова о легкости - это только переплет. хороший, аккуратный переплет. Нет, это не защитник библиотечной полки."


                                                                                                                          "Переплеты и под переплетами", 1927 г.