Женщина с сосудами

На острове Буяне...


Птица Сирин


Шамбала и Чаша Святого Грааля – две мистические точки на востоке и западе, привлекающие в зависимости от наклонностей и личных предпочтений жителей промежуточных северных равнин, как источники тайных знаний, целительной силы и энергии. Устремляются равнинные жители – кто на запад, а кто на восток, иногда погибая, словно мотыльки, обманутые ярким светом.
Увлеченные таинственными названиями, заранее уже внутренне, по разным причинам, снявшись с родных мест, они рвутся прочь… от  острова Буяна, раскинувшегося хотя и не в легкодоступной, но близи.
А остров Буян лежит себе в необъятной шири, самодостаточный. Пульсирует словно солнце, и словно лучи от солнца рождаются из его тела поэтические образы и чудодейственные заговоры.



Collapse )
Древнегреческая поэтесса

An den Knaben Elis




Георг Тракль (1887-1914) - австрийский поэт, сочетавший классические традиции немецкой литературы с поиском новых выразительных средств. Как и многие другие поэты и художники, открыв путь экспрессионизму, он лишь ненадолго был участником общего движения, став жертвой первой мировой войны (как поэт Эрнст Штадлер и художники Франц Марк и Август Маке).

Поэзия Тракля наполнена тишиной, прозрачностью, чистотой, светом - здесь он благодарный наследник Фридриха Гельдерлина. В этом красочном мире живут прекрасные и таинственные образы:
В голубом кристалле
Живет бледный человек, прижав щеку к своей звезде,
Или он склоняет голову в пурпурном сне./
In blauem Kristall
Wohnt der bleiche Mensch, die Wang’ an seine Sterne gelehnt;
Oder er neigt das Haupt in purpurnem Schlaf. ("Ruh und Schweigen")

Здесь в скалистых садах, среди голубых прохладных ручьев блуждает мальчик Элис, который ведает древними легендами и толкует полеты птиц:

Deine Lippen trinken die Kühle des blauen Felsenquelles.
Laβ, wenn deine Stirne leise blutet
Uralte Legenden
Und dunkle Deutung des Vogelflugs. ("An den Knaben Elis")

И в этом мире любовь обладает исцеляющей нежной силой:
Mancher auf der Wanderschaft
Kommt ans Tor auf dunklen Pfaden,
Seine Wunden, voller Gnade,
Pflegt der Liebe sanfte Kraft. ("De profundis")

Красота, принимая и человеческий облик, обладает действенной силой, устраняя противоречия жизни, – здесь Тракль продолжает традиции классической немецкой литературы, больше всего оглядываясь на творчество Гельдерлина, который в свою очередь отталкивался от принципов античности, которая была для него прообразом социальной, духовной и физической гармонии.

Но… времена меняются. И внезапно вздрагивает Элис от зловещего крика дрозда, предчувствуя грядущие несчастья;

Elis, wenn die Amsel im schwarzen Wald ruft,
Dieses ist dein Untergang./
Элис, когда дрозд прокричит в черном лесу,
Это твой конец. (An den Knaben Elis)

Мир тихой гармонии – хрупок и беззащитен, а покой и молчание становятся символом беззвучной гибели мира. И уже появляются любящие в каменных объятиях, мертвые сироты у стен сада, нерожденные потомки… И это тоже поэзия Тракля, которая создавалась не только его фантазией, но и собственным нерадостным опытом жизни, по словам немецкого писателя Стефана Хермлина, "его непригодной для жизни судьбой".


An den Knaben Elis/ Мальчику Элису - это имя (Elis) восходит к имени героя новеллы Эрнста Теодора Амадея Гофмана "Фалунские рудники" ("Die Bergwerke zu Falun"), в которой рассказана трагическая история юноши, зачарованного красотой подземного царства и погибающего в руднике в день своей свадьбы.


Wenn die schwarze Amsel ruft... - В христианской традиции черный дрозд символизирует силы зла и тьмы, грех, искушение.
Девушка и кленовый лист

От бихевиоризма к конструктивизму

РАЗВИТИЕ МЕДИЙНОЙ ДИДАКТИКИ В СВЕТЕ КОГНИТИВНЫХ ПРЕДПОСЫЛОК
ИС​ПОЛЬЗОВАНИЯ НОВЕЙШИХ ИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ



Если речь заходит о перспективности использования новейших информационных технологий как об одном из способов обеспечения поступательного развития образования на современном этапе, необходимо остановиться на очень важном аспекте, а именно на развитии медийной дидактики в свете психологических концепций, определивших лицо педагогики второй половины 20-го века.

До сих пор в образовательном процессе в условиях семинарских занятий приоритет был за объяснительно-иллюстративными и репродуктивными методами,  что вполне соответствовало структуре деятельности обучения на уроке: введение нового материала (преподавателем), его закрепление (под руководством преподавателя), воспроизведение (запоминание) и применение. Все это вполне укладывается в рамки дидактики бихевиористской ориентации, для которой характерно следующее: лишь показатели, доступные для внешнего наблюдения, составляют результаты процесса научения. Кредо бихевиоризма выражала формула, согласно которой предметом психологии является поведение, а не сознание, их сверхзадачей было превращение психологии в науку, способную контролировать и предсказывать поведение.

Эта тенденция оказала большое влияние на педагогику и на многие годы вперед определила ее развитие: “научение” понимается здесь как продукт постепенного накопления знаний с возможностью последующего немедленного отчета об их наличии с последующим закреплением. При таком подходе у учащихся остается мало инициативы, т.е. они лишены возможности расширения или сокращения учебного процесса по своему усмотрению. Знания, предварительно накопленные отдельным индивидом, также другие условия (например, психологический склад учащегося) не принимаются во внимание. Исходя из этого, изначально идея использования компьютера в учебном процессе не выходила бы за рамки “немедленного отчета” о полученных знаниях.

Внедрение новейших информационных технологий сделало эту концепцию обучения несостоятельной, т.к. стали явными границы такой концепции. Не всякая информация может быть разложена на небольшие составляющие применительно к учебному процессу, тем более, если эта информация является объемной, и тем более при отсутствии индивидуального подхода.


Collapse )
Амазонка

Двенадцать

Статья Ивана Голля "Русская революционная лирика" ("Russische Revolutionslyrik", 1921) посвящена не вообще русской поэзии того периода, но поэме Блока "Двенадцать", в которой Ивану Голлю увиделось пророческое движение так любимой им первородной стихии.
По мнению сюрреалиста Ивана Голля (а большинству его произведений свойственна эстетика сюрреализма, хотя начинал он как экспрессионист), эта проснувшаяся стихия сметет существующую шкалу ценностей, как и правила, по которым эта шкала устанавливается, знаменуя собой начало, так же, как для теоретика экспрессионизма Казимира Эдшмида была пустота ("Пустота - это всегда начало, а в начале не было ничего, ни добра ни зла...").
Взор многих европейских поэтов того времени обращается на восток, а поэма Блока "Двенадцать" становится для Ивана Голля откровением, в ней он усматривает прозрение новой цивилизации, которой уступает место прежняя, помешанная на технике и молодости, радостно высасывающая эти силы молодости и равнодушно отвергающая зрелую душу, которая подобно дереву на краю ущелья пускает в никуда корни, не имея основанием влажную землю и вдали от яркого солнца.

"Европейская поэзия военного периода: судорожный анализ с претензией, рефлексирующая, но не спасающая, слишком целеполагающая, чтобы стать совершенно свободной. И только в России взорвалась бомба, приведенная в действие тяжелым сердцем. В красном мартовском воздухе, из стесненной груди и заскорузлых тел, вырвалось наружу настоящее чувство, прошедшее через очищающий огонь боевого крещения. Если бы русский восток ничего больше не создал, кроме этой дерзкой революционной лирики, в акте творения истек кровью, - этого было бы достаточно, чтобы возвестить о шагнувшем вверх и вперед человечестве - через догорающее в костре истории столетие".

"...Счастливые варвары, наследники древней крови!
Нам, европейцам, нужна вечная молодость. Мы закачиваем в наши кровеносные сосуды фальшивые лошадиные силы и украденные вольты, созданные напряжением бушующих облаков, рокот моторов и стук аппарата Морзе также заявляют о революции - но это не одно и то же, о русские братья, это не есть взмывшая ввысь поэзия, внутренняя сила которой - в изломах разбросанных скал, элегантности лассо и свисте, исторгнутым в ухмылку скривившимся ртом - первородная поэзия!" (Иван Голль "Русская революционная лирика", 1921)


Russische Revolutionslyrik

Vorbereitend, doch unerlöst, zu zielhaft, um ganz frei zu sein: Krampf, Forderung, Analyse war die europäische Dichtung der Kriegszeit. Erst in Russland explodierte die Bombe des schweren Herzens. In roter Märzluft, in Feuern gesäubertes Urgefühl schwang sich wieder aus der vehaltenen Brust, dem verknorpelten Leib des Menschen. Wenn bis heute der Osten, ausblutend seine Schöpfertat, nichts weiter produziert hätte als diese räuberische Revolutionslyrik: sie genügte, um über dem Scheiterhaufen verwesenden Jahrhunderts Signal aufwärtsschreitender Menschheit zu sein.

Männer, die die Zeiten Sibiriens, Offensiven, des Petrograder Hungers und der Befreiungsrevolver Lenins erlebt hatten: diesen Männern sind alte Säfte aus den Knochen geperlt. Barbarisch, mongolisch-asiatisch, stampft ein unentdecktes Geschlecht gegen den Westen versüßter Zivilisation. Dichtung ist Schrei aus blutiger Erdentiefe. Die Revolution eine tränenselige Mutter. Endlich, in heißer Liebe, eine Mutter! Ihre Söhne, die "Zwölf", marschieren.

Glückliche Barbaren ihr, Besitzer eines Ur-Bluts!
Wir Europäer brauchten verjüngte Natur. Wir pumpen in usere Adern falsche Pferdekräfte, aus den rasenden Wolken gestohlene Volts, Motore und Morseapparate knirschen Revolution - aber es ist nicht dasselbe, es sind nicht, o russische Brüder, geschwungene Poeme innerster Kraft, eure Kurven geschleuderten Felsblocks, Eleganz des Lassos, Pfiffe aus dem feixenden Mund - Urdichtung!

Iwan Goll

1921


ИВАН ГОЛЛЬ (1891, Saint Die', Франция - 1950, Париж), поэт и теоретик, начал свою творческую деятельность как экспрессионист, поставив во главу угла следующие требования к поэзии: "свет, правда, идея, любовь, духовность" ("Воззвание к искусству", 1917). И далее, в качестве редактора журнала "Surrealisme" (1924) способствовал развитию сюрреализма во Франции.
Его произведения, написанные на немецком и французском языках (некоторые также на английском), отличаются - при всей перегруженности метафорикой - богатым образным языком, обилием тонких нюансов и даром провидения скрытых в окружающем мире процессов и явлений.



Иллюстрация В.Н. Масютина к поэме А. Блока "Двенадцать".
Книгоиздательство "Нева", Берлин, 1921.
Das Mittelalter

Явление святой Хедвиг





Автор нижеследующего рассказа - КЛАБУНД (настоящее имя - Альфред Геншке; 1890, Кросно-Оджаньск, Польша - 1928, Давос, Швейцария) - немецкий лирик, романист, драматург, переводчик японской и персидской поэзии. Для его поэзии, как и для прозы, характерна страсть к эксперименту, сочетающаяся с даром понимания чужой литературной традиции, использование в своем творчестве мотивов иноязычной литературы.

В  рассказе "Явление святой Хедвиг" набожный монах внезапно обнаруживает в себе то, что расценивается им как дьявольское наваждение, оскорбительный вызов благочестию. Но бессмысленно бороться с тем, что древнее культуры...


В одной городской библиотеке хранится старинный фолиант, обтянутый свиной кожей, содержание которого гораздо менее любопытно, чем художественное оформление. Переплетчик, уничтоживший немало старинных манускриптов, не подозревая об их ценности, использовал эти манускрипты для изготовления некоторых деталей, необходимых в работе. Он и эту книгу лишил множества страниц, дабы сэкономить свиную кожу.
Но рукопись, созданную одним монахом, все же еще можно прочесть. Особенно интересны отдельные места из посланий апостолов Петра и Павла, чьи портреты, выдержанные в золотистых, голубых и красных тонах, были искусно вплетены в заглавные буквы.

Прежде всего, в портретах святых пленяла их телесная красота, которой они - что удивительно для апостолов - были наделены с избытком. Присмотревшись внимательно, можно прийти к поразительному открытию - лики посланников Бога несли на себе странную печать женской миловидности и нежности: на вытянутых аскетичных, стилизованных телах святых шаловливо, как цветки лилий на стебельках, раскачивались две чудные девичьи головки. А вот и другое открытие: изображение апостолов есть не что иное как портреты одной и той же девушки.

В середине XV века в здешнем францискианском монастыре жил набожный и ученый брат Теодор. Ему было всего двадцать девять лет, но ученость его была столь велика, что имя его было всегда на устах не только жителей этого города, но и округи. Поэтому и поручил ему настоятель монастыря выполнить рукописную копию библии, которой монастырю так не хватало.
Теодор с усердием принялся за работу. Тонким и острым пером он написал Евангелие от Матфея, потом от Марка, Луки, Иоанна, но когда через несколько месяцев он перешел к посланиям апостолов Петра и Павла (а между тем наступила весна), он почувствовал тревогу, работа застопорилась и продвигалась с большим трудом, медленно, подобно ленивому ручью.
Сквозь зарешеченные окна кельи его взгляд вместе с птицами отрешенно улетал в ясное серебристое небо, а губы, хотя и шептали молитвы, казалось, были готовы с упоением запеть мирские, весенне-греховные песни.

Однажды, когда Теодор намеревался вывести изысканную "П" апостола Павла, он перевел свой тоскующий взгляд на решетку - и испугался.Так как увидел Марю - самую красивую девушку города, дочь моряка, весело шагающую в утреннем солнце. Марю, из-за которой моряки и солдаты всаживали друг другу с проклятиями ножи под ребра, и все же ни один из них не мог похвастать ее благосклонностью.
Молодой клирик поднялся со скамьи и стал беспокойно ходить по узкой и темной келье. Однажды он уже встречал Марю в переулке, и сейчас - так ему во всяком случае показалось - ее глаза, темные проворные глаза, как гусеницы карабкались по монастырской стене, будто что-то искали. Или кого-то...
Кровь прилила к бледному, аскетичному лицу францискианца. А если то, что искали глаза Мари, был он?! Возмущенный, он отогнал прочь греховную мысль, но она настойчиво возвращалась. Монах пал в молитве на колени и обратился к Божьей матери, и она явилась ему. Правда, ее лик сиял, как лик Мари и соблазнительно смеялся.
Вздохнув, Теодор поднялся и принялся за работу. Но когда он заключил в заглавную букву серебристо-голубого с красным апостола Павла, из голубой рясы святого ему приветливо кивнуло лицо Мари.
Брат Теодор молился всю ночь напролет, - но ночь была так чувственно тепла, какими бывают иногда весенние ночи, в которых уже робко трепещет лето. И в молитву с силой вторглось воспоминание о Маре, ее походке, ее тонких руках. Никогда в его сознании так настойчиво и отчетливо не возникала женщина. Он решил - ему послано искушение дьявола в образе Мари, маленькой дочери моряка. Не решится ли в этом искушении его судьба? Он не хотел сдаваться, он боролся... Неделю. Четырнадцать дней...И каждый день мимо монастыря проходила Маря, и ее темные глаза, как гусеницы, проворно карабкались по стене монастыря и искали что-то. Или кого-то...
Чтобы ускользнуть от нее, он попросил настоятеля отправить его с проповедью по деревням. Наконец, поздним вечером, разбитый, уставший душой и телом, он возвратился в монастырь. Прошло еще две недели, но в его душе по- прежнему сиял образ Мари. Однажды он шел между ивами по прибрежным лугам, недалеко от города. Вдруг...Он вздрогнул. Перед ним из мокрого тумана вырастало видение. Это была Маря. Он хотел бежать, но видение крепко держало его. Он хотел осенить себя крестом, но оно уничтожило крест...И тогда Теодор безвольно скользнул в его руки.
"Вот как бывает с монахами, - писал летописец, - которые хоть раз оступились. И если сначала это были кроткие домашние и монастырские животные, то потом они превращаются в диких львов."
Однажды ночью брат Теодор даже отважился пробраться в сад у дома Мари. Они стояли под липой, нежно обнявшись, когда появился месяц, а с ним толпа бегущих от дома, кричащих и жестикулирующих людей. Давно в головы родителей Мари закралось подозрение. Люди хотели навалиться с дубинками и палками на святого любовника, у которого от страха сердце ушло в пятки. И тогда выступила вперед Маря и крикнула, как могут кричать лишь воодушевленные священным гневом люди: "Падайте на колени и молитесь - мне явилась святая Хедвиг." И все пали ниц (глупость всегда нуждается в энергичной команде, чтобы тотчас ей повиноваться), а ряса удаляющегося в серых сумерках францискианца действительно была подобна женскому платью (никому не могло прийти в голову, что возлюбленным Мари будет монах). И он издали поднял руку и благословил ее.
С тех пор святая Хедвиг стала являться Маре чаще и более откровенно.